На этот вопрос часто отвечают с политической или научной точки зрения. Но на него можно ответить и лично. Что Вы считаете или как ты считаешь? Как человек, бежавший в Германию? Как человек, который участвовал в процессах на постоянной или добровольной основе? Или как человек, который не участвовал, а только наблюдал?

• Что останется, даже если самого места уже не будет?
• Какой опыт и события формируют людей?
• Какой этап начинается после прощания — для людей, для района, для политики и администрации?

«Я помню самых первых. Это были сирийская и египетская семьи. Я помогала им найти места в учебном заведении или в решении личных проблем. И я до сих пор поддерживаю с ними связь» (Хайди).

«Так что в Трептов-Кёпенике у меня было ощущение, что да. По крайней мере, мы находились в периоде консолидации с 2017 по 2021 год. Но так оно и есть. Затем возникла еще одна стрессовая ситуация. Мы справились с одним, но не были готовы к другому. И я считаю, что работа с беженцами только тогда действительно успешна, когда учитывает, что все должно оставаться стабильным, даже в стрессовой ситуации» (Нильс Хауэр).

«Я всегда очень счастлив, когда встречаю людей в округе: Ух ты, они нашли свой путь. Они справились» (Линда Массино).

«Я замечаю, что все больше и больше людей, которые бежали, теперь приходят в консультационную работу и проекты и сами активно участвуют в консультировании. Для них это может быть небольшой ступенькой к чему-то еще» (Грегор Постлер).

«Ситуация с беженцами характеризуется тем, что их число то растет, то падает. Тем не менее, я считаю, что нам нужны организованные структуры принятия людей, которые можно масштабировать до определенной степени. Возможно, нам стоит подумать о многоцелевом использовании зданий. Тогда зимой эти учреждения просто участвуют в программе помощи в связи с холодами. Нам нужны меры предосторожности, в том числе в сфере беженцев, чтобы мы как государство сохранили способность действовать» (Детлеф Квойдзински).

«Мы от всего сердца хотим всегда быть рядом с другими людьми. Когда было построено первое общежитие в Альенде I, мы помогали с самого начала. Затем появилось общежитие в Альенде II. И тогда мы все встретились в доме престарелых в Бетеле, все, кто был заинтересован в помощи, несмотря ни на что. Теперь эпоха подходит к концу. И я благодарна за опыт, полученный в эти годы» (Марианна).

«Я не думаю, что нам удалось интегрировать обитателей общежития так, чтобы они чувствовали себя на сто процентов комфортно. Может, один-двое. Но уж точно не большинство. Удалось ли нам обеспечить людям разумную, достойную жизнь за то время, что они провели здесь, в центре временного размещения? Я бы сказал, что да, нам это удалось. Удалось ли нам предотвратить взрыв ситуации и убийства в микрорайоне Альенде? Да, нам это тоже удалось» (Дирк).

«Да, мы можем это сделать, у нас получится. Девиз вроде „Полетели на Луну“. Мы сможем обеспечить и этих людей» (Оливер Игель).

«Сад надежды» означал для меня возможность активно противостоять безнадежности, которую войны оставляют в душах людей, причем прямо в моем районе. Цвет надежды — зеленый. Надежда на маленький рай среди унылых контейнеров. И вместе, преодолевая границы языка и культуры, создать нечто объединяющее и яркое, осязаемое. Мы посеяли мир» (Гитти (Фатима)).

«Услуги, предоставляемые государством и правительствами, сами по себе не являются решением проблемы. Только реальная жизнь и опыт общения с беженцами помогут нам успокоиться и научиться мирно сосуществовать с ними на одной улице или в одном доме. Как и большинству из нас, обитателей домов престарелых, приходилось делать и удавалось делать несколько раз в жизни!» (Генрих).

«Я бы сказал, я справился 50 на 50. Очень помогло, когда в конце концов стало понятно, как устроена бумажная волокита» (Абдул).

«Это далеко не конец, это глобальная проблема» (Марек Бауэр).